EXIBITIONS > 2009

Viktor Pokidanets
"Dinner Time"
живопись



27 may 2009 - 15 june 2009
Presentation - 27 may 2009, wednesday, 19.00

В современных условиях глобализации много теоретиков и авторов отмечают такое свойство, как непристойность материального. Местом непристойного сегодня в обществе спектакля с его бесконечной игрой симулякров именно материальная работа – материальное производство вытесняется, становится невидимым грязным изготовлением, которое «остается позади» провозглашением сдвига производства к информации.

 
 
 
Искусство же в ХХ ст. часто обращало внимание на работу. Как утверждает Борис Гройс, труд стал главным предметом художественной репрезентации, приобрел сакральный, божественный смысл, хотя Гегель, Маркс, Ницше считали труд рабским по сущности. Негативное восприятие мира труда было присуще, в частности, сюрреалистам, которые воспринимали его как угнетение, инструментализацию человеческих желаний. Несмотря на это, в общем авангард позитивно относился к труду – сделал предметом внимания, пытаясь обеспечить видимость. В этом контексте важна серия Виктора Покиданца с названием «Время обедать» (2009), которая стала продолжением «Артпром» (2008), потому что концептуализируется время, продолжительность работы. Это одна из главных тенденций современного искусства, его биополитики - стать документацией рабочего процесса как жизненной формы. В этом плане «рабочие» Покиданца звучат политически.
 
Виктор Покиданец демонстрирует отличную от соцреалистичной репрезентацию труда, тут отсутствует воспевание, вместо этого выбрана стратегия эстетизации самого классового подхода. Это некоторая промышленная поэзия, рабочая эстетика как эстетика рабочего – призыв идентифицировать свой ежедневный труд как эстетический. Присутствуют попытки сделать из труда рабочего некоторый стиль: там, где была религия, стал дизайн, где была этика, стала эстетика. В моде ХХ ст. одежда рабочего часто расценивалась как своеобразно истинно элегантной – рабочий двигается свободно, с беззаботной небрежностью, которой не хватает мещанам, которые постоянно боятся нарушить совершенство своего костюма. Здесь можно вспомнить японского дизайнера Рея Кавакубу, который одни из первых выступил с моды бедности.
 
На медиума Виктор Покиданец работает как фотографией, так и живописным полотном. Если известный немецкий художник Герхард Рихтер, как он сам утверждал, рисовал, чтобы делать фотографии, то Покиданец – наоборот – фотографирует, чтобы рисовать картины. Рихтер придавал своей живописи внешний вид фотографии, возвращал силу живописи через энтропию фотографического образа: увеличивал в живописи сфотографированные микрофрагменты своих же абстрактных фактур, воссоздавал фототелевизионные кадры, добиваясь от живописи впечатления нематериальной фото-поверхности. Здесь стоит вспомнить серию Олега Тристола «Телевидение» (2006), который тоже пытался живописный средствами передать магию телевизионного образа. Работы Рихтера Славой Жижек называет мета-комментарием по поводу разрыва модернизма постмодернизмом , потому что они охватывают переход фотографичного реализма к абстракции цветных пятен и наоборот  - от беспредметной текстуры к реалистичной модели. «Подмена», которую совершает Покиданец, прямо противоположная: он не прячет живописный медиум, не маскирует его фотографичным, а выставляет живопись как фотографию, то есть  его живописные работы выполняют фотографические функции.
 
Значительно ближе к медиальной стратегии Покиданца выглядит другой немецкий художник – Ансельм Кифер, который брал фотографию как для художественного исследования, в конечном итоге уничтожал ее живописными средствами. Кифер размывает фотоизображения до абстракции, контуры расплываются, конкретное становится абстрактным. У Покиданца же качество живописи как возвышенного искусства поддерживает суггестия фотографии как метафизического ауратического присутствия. Это искусство монументальное атемпоральное – индустриальные формы, машинерия и люди, обслуживают, выступают аналогом чистой вечности. Базовый на фотографическом, живописный образ Покиданца по- импрессионистическому легкий, но достигает градуса драматической абстракции. Машинная операбельность становится эстетической моделью. Не смотря на это, очеловечивание механизма не значит механизации человека: это не просто не люди-механизмы, а даже и сами механизмы – не механизмы. Это своего рода культово-индустриальные символы – своей эстетизацией и квазирелигиозными ассоциациями работы Покиданца напоминают творчество прецизионисстов, в первую очередь Чарльза Шиллера, Льюиса Хайна, Пола Аутербриджа, Сони Носковяк. Увеличены на всю поверхность полотна, «случайные» детали только подчеркивают абстрактную красоту машинных человеческих форм. Относительно картин Виктора Покиданца можно говорить про определенный секуляризованный спиритуализм упорядоченной гармонии – а именно опыт технологического Возвышенного.
 

Василий Черепанин, 2009 г.

 

All works >>
All exposition >>
All presentation >>