ВЫСТАВКИ > 2010

Алексей Аполлонов
"Художник и модель"
живопись



31 марта 2010 - 20 апреля 2010
Презентация - 31 марта 2010, среда, 19.00

 Последняя по времени живописная серия Алексея Аполлонова названа с обескураживающей простотой: «Художник и модель». Одновременно мотив этот столь благороден, что может сложиться впечатление, будто он существует вечно. На самом деле, является детищем Нового времени; если верить Золя и Голсуорси, еще в конце ХІХ ст. живописцы испытывали некоторые затруднения даже при попытке практической реализации оного. Лише в прошлом лохматом веке тема эта расцветает с небывалой силой… на несколько десятилетий, чтобы затем ее смела волна абстракции. Прочее слишком хорошо известно, дабы это повторять.
 
В творчестве нашего талантливого соотечественника тема «Художника и модели» занимает особое место. Проще сказать, первые подступы к ней были сделаны автором почти 20 лет назад, когда на свет появилась соответствующая графическая серия, которую зритель мог увидеть на выставке в Киевском музее русского искусства. Потом он неоднократно к ней возвращался: мотив стал кочующим, подобно своим же «Инфантам». И, наконец, на суд публики вынесена серия из двух десятков полотен. Каков итог авторского поиска?
 
Начав с пленерной сцены «садово-парковой» неги, наш автор пришел к виртуозному варьированию узнаваемого, слишком узнаваемого мотива, сведению его (но вовсе не ни-зведению) к полуабстрактному арабеску, к уровню головокружительной отвлеченности. Полутворческий, полубытовой процесс представлен как загадочная коммуникация двух равновеликих самостей -то ли мучительная схватка, то ли мистический танец. Художник словно замахивается кистью на «непостижимую реальность» женской плоти, ускользающей от его разумения (и обладания), фехтуя с нею во гневе. По сути, это продолжение древнейшего мотива преследования нимфы фавном - с той разницей, что здесь нимфа-натурщица и не собирается убегать от фавна-художника. Последнему также предоставлена возможность обуздания либидозного порыва на рельсах артовской сублимации…
 
С формальной очки зрения мы видим здесь нечто вроде неоконченного витража: так же «изнутри» пылают цвета - и так же хмурится темный контур (отчаявшийся с ними справиться, подобно указанному выше персонажу со своей «жертвой»). Аполлоновский мир разбит на красочные сегменты, не везде совпадаеющие с границами телесных делений. Тема «Художника и модели» оказывается поводом для изысканного узора, для симфонии взрывчатых - и простейших - пятен, оборачиваясь флаговой чересполосицей колеров или прорастанием «голубых бездн» изнутри устоявшейся формы, оплавлению контура - цветом. Трудноразличимость ситуации не могла не привести - в другом случае - к обострению реалистического начала в отдельных полотнах, входящих в эту же серию на правах автономии. Здесь мы вправе предположить психологические нюансы, вроде апатии/ агрессии героини и ответа ей сторицею со стороны героя. И вдруг обнаруживается, у нее - картофельный цвет кожи, у него - алые брюки.
 
Но на протяжении всей своей серии Аполлонов сохраняет принцип контраста-борения двух персон. Просто в основной, «полуабстрактной» части ему придан оттенок иррационализма. Но и здесь, и там автор не стесняется спонтанно возникающей угловатости. Он даже педалирует ее нажимом контура. Ах, как удобно и легко было бы сбиться на элегантность рекреационного жанра, осениться бризом dolce far niente, зарыться в мясы женского соблазна… и утонуть в них. В этом случае имел бы место римейк давно известного, писаного-переписаного. Надо ли говорить, что это не имеет никакого отношения к такому автору как Алексей Аполлонов?
 
Тема женского ню (и освоения его художественныим субъектом) - одна из наиболее популярных в живописи ХХ в. Вскоре, однако, становится очевидным, что художнику предполагалось следовать одному из путей: эскалации плоти - или самодостаточности гротеска, соблазна - или схемы. (Гармонические симбиозы, как у Модильяни, крайне редки). Аполлонов, несомненно, близок второй, модернистской линии творческого развития. Но у него перед глазами неустанно маячат лучшие примеры, свойственные первой линии… и они отчетливо бликуют на поверхности индивидуального эксперимента.
 
Олег Сидор-Гибелинда, искусствовед
 
далее >>
далее >>
далее >>